Поиск
Версия для слабовидящих
Календарь
Октябрь 2020
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031  
Случайное фото
IMG_0211 IMG_0024 IMG_0509 IMG_0571 IMG_1557 IMG_0056 IMG_4160 IMG_0079 IMG_0095 IMG_0837
Опросы

Как вам мой сайт

Просмотреть результаты

Загрузка ... Загрузка ...
Полезные ссылки

komobr

 

iuu2

 


Статистика посещений

Архив рубрики «проба пера»

Случайная встреча

Случайная встреча.

             Год 1980-й. Я, молоденький учитель математики, после года работы в школе, приехал в Хабаровский институт повышения квалификации учителей на курсы учителей физики, так как помимо математики мне пришлось еще и учить физике. Собственного жилья у института не было и поэтому они арендовали общежития по всему городу. Мы вселились в общежитие какого то техникума, у черта на куличках, в актовом зале, где стояло штук 20 кроватей в притык одна к другой. Соседом оказался, как мне тогда показалось, очень старый человек. Познакомились. При знакомстве, он проворчал: « Мне через год на пенсию, а они меня на курсы». Я понял что «они» это «директор». Сосед оказался словоохотливым и тут я услышал в его голосе неповторимый, колоритный, забайкальский говорок., Обороты речи, съеденные окончания слов, да и словечки, которые характерны только коренным забайкальцам, короче – “”Ящыки тащы” . Я насторожился и напрямую спросил: «Вы откуда» – Да с севера я, с Аяно-Майского района. Я не успокаивался.

 –«А до этого где жили?»

– В Забайкалье.

-А в Забайкалье Где, в каком районе?

_-Да в Шилкинском.

Меня взяла оторопь. Уехать за 2 тысячи км от родины и встретить земляка, при таких  то обстоятельствах. Я продолжал расспросы.

-А в Шилкинском районе где вы жили? Ответ убил, пригвоздил меня на месте. Он, ничего не подозревая, просто ответил: «В Холбоне».

-А улица, улица какая? – Почти прокричал я.

– Трудовая. Я просто молчал. Мне нечего было сказать. Теперь заговорил он.

– А ты зачем все это спрашиваешь?

-«Ну так вот» начал я: «Я всю жизнь прожил в Забайкалье, в Шилкинском районе, в поселке Холбон и жил, жил на той самой Трудовой улице, в доме под номером 12!». Теперь настало время изумляться ему.

-А я жил в доме № 17. Ответил он.

Ну а дальше пошли воспоминания. Вспомнили всех, кто жил на Трудовой и Гончаровых, и Забродиных, и Токмаковых, Румянцевых и Воротиловых, Башмаковых и Худяковых, Асташовых, Номоконовых и Юсуповых, Спиридоновых, Подсориных и еще, еще, еще…. Из его рассказов, я узнал, что он работал учителем музыки в ХСШ, в конце 50-х, начале 60-х годов. Вспомнили пожар в нашей школе, вспомнили всех учителей: Филатова, Ларионова И Ф, Лапину Т И , ну и конечно Чугуевских. Нашим воспоминаниям не было конца… За полночь, наконец то наговорившись, улеглись спать.  Утром проснувшись, я увидел своего соседа копающимся в своем чемодане и недовольно бурчащим себе под нос.

-Что случилось?

– Старая коряга, полотенце то забыла положить, а надо умываться. Он задумался и изрек: «Ну ничо, у меня трусы новые есть. Ими и вытрусь».

После обеда, когда мы пришли с занятий, он сказал: «Ну чо паря, надо ехать полотенце искать». Его не было часа 3. Появился он уже поздненько вечером,  с запахом и веселеньким и выдал новую фразу: «Ну чо паря, полотенце то я не нашел – пиво надыбал!». Все три недели, он так и ездил за полотенцем, но кроме пива ничего не находил, и все время так и вытирался каждое утро трусами , ругая свою “старую корягу”.

 Три недели курсов пролетели как один день, в бесконечных разговорах. К сожалению, молодость, это еще и беспечность. Закончились курсы. Мы разъехались. Текучка дел захлестнула с головой и все контакты были утеряны… А фамилия его была Бурдинский.

Колька

Колька

Колька стоял, понуро опустив голову тоскливо поглядывая на директора школы. Его опять привела в кабинет директора Алла Алексеевна, учившая его третий год. Нечесаные космы пучками падали на лоб, прикрывая упрямые глаза.  Грязная и неопрятная одежда говорила о том, что в семье за Колькой нет нужного внимания и ухода. Здесь же стоял Колькин отец, здоровенный детина, с небритой щетиной на щеках и мутным взглядом, который красноречиво говорил о вчерашнем бурном вечере. Он рассеяно слушал жалобы учителей и согласно кивал головой, злобно поглядывая на сына. Опять Колька без тетради на уроке математики, опять не сделал упражнение по русскому и опять, опять, опять…. Выйдя из кабинета, отец многообещающе прошипел сыну: «Дома поговорим, урод». Предчувствуя скорую расправу, Колька просидел до конца уроков тихо, как мышь.

Когда,  Колькин отец вышел из кабинета, то он вздохнул с облегчением, но внутри росло раздражение и злость на сына, на жену и свое больное состояние. Нужно было принимать срочные меры для поправки здоровья.  По дороге домой он зашел к своему закадычному другу. Сашка был в таком же состоянии, что и он. Перебросившись короткими фразами, оба друга не сговариваясь, отправились к тетке Нине, известной самогонщице. Им пришлось долго ее уговаривать, чтобы она дала им вожделенную бутылку мутной жидкости в долг. И вот – цель достигнута.

Содержимое бутылки скоро закончилось и не имея денег на добавку, друзья разбрелись по домам. Придя, домой, Колькин отец хмурым взглядом окинул осточертевшую  квартиру с грязными, обшарпанными обоями, таким же грязным полом и горой немытой посуды в раковине. Не разуваясь, он прошел в комнату и плюхнулся на старый продавленный диван, включив телевизор. Телек был таким же старым, как и диван, поэтому показывал мутно и скучно. Чтобы разглядеть, что происходит на экране, пришлось завесить окно старым и грязным покрывалом (штор на окне не было давно). Злость в душе нарастала как снежный ком. Злость на неухоженную квартиру, непутевого сына, затурканную жену и Юрия Михайловича, который уволил его с работы за недельный запой

«Ну, погоди, появишься ты дома урод» думал отец о сыне. Наконец стукнула входная дверь. «Иди сюда, уродина!» закричал отец на сына.  «До каких пор меня будут позорить, вызывая в школу!? Сколько это будет продолжаться? Оболтус! Мать твою…» . Накопившаяся злость распаляла его все больше и больше. Не зная , что еще сказать сыну, отец сильной рукой залепил ему крепкую затрещину. Заревев во весь голос, Колька  бросился в соседнюю комнату и забился в угол и  понемногу затих, сжавшись в комочек. Время тянулось мучительно долго, наконец,  послышались знакомые и такие родные шаги. В дверь устало вошла мама, возвращаясь с тяжелой работы. Была уже почти ночь.. «Снова работала до поздна, чтобы что то заработать» – с тоской и жалостью к матери подумал Колька.

Отец на диване встрепенулся, Было видно, что он тоже ждал прихода жены.

«Мать, дай тридцать пять рублей, быстро» – приказал он –« трубы горят».  «Нет у меня денег» – обреченно произнесла она. «Дай, а то хуже будет».. С этими словами он вырвал из ее рук сумку и достал  старенький кошелек. Открыв его, он радостно хохотнул: «Ну вот, а говоришь, нет» Вынув последние деньги, он поспешил к выходу.  Ноги сами несли его по известному адресу. Вот, наконец,  знакомая дверь, обитая черным дерматином. Кнопка мелодичного звонка. И такой знакомый голос за дверью –«Кто там?».

«Алла, открой»

«Ты знаешь – я в долг не даю»

«Да я с деньгами»

Дверь широко распахнулась, яркий свет ударил в глаза. На пороге стояла Алла Алексеевна: «Давай быстрее, а то мне еще к урокам готовиться» произнесла она. Дрожащей рукой Колькин отец протянул ей грязные, смятые три десятки и пятак, получив взамен долгожданный «пузырь сэма».

«Ну вот, еще тридцать пять  заработала» – с удовлетворением подумала Алла Алексеевна,  садясь за подготовку к урокам – «Не зря день прошел. А Колька завтра снова придет неподготовленным к урокам – отец то снова пьет».

На следующий день Колька снова пришел в школу не выучив уроков и  весь день сидел на занятиях полусонный – пьяный отец так  и не дал толком выспаться.

Абрамов Ю. Камышовка

Ледяная

Ледяная.

Ночь. Общий вагон пассажирского поезда «Москва – Хабаровск» нервно вздрагивая на стыках, уносил меня из родного Забайкалья в Хабаровск, на третий курс физмата. Надежда на встречу с любимой девушкой не давала покоя и прогоняла сон прочь. Глядя в грязное окно, я наблюдал, как желтый, мутный квадрат света выхватывал из темноты, то одинокое дерево, то пучок прошлогодней травы, торчащей из грязного снега на обочине железнодорожной насыпи. Амурская область, февраль и стужа за окном Проводник устало возится у топки, пытаясь хоть как–то нагреть промороженный вагон. За окном мелькнули огоньки, один, другой – станция! Чтобы скрасить свое одиночество и ускорить время, встаю и выхожу в тамбур.

–  «Что за станция?» – спрашиваю у хозяина .

-«Ледяная. Стоянка 2 минуты» – привычно отвечает он:

– «Что, не спится?».

Настывшая дверь долго не поддается. Наконец она распахивается и вместе с клубами холодного пара в вагон врываются суета и шум перрона, голоса пассажиров и провожающих.

– «Это какой вагон – первый?» – раздался женский голос

– «Надя, не надо, не надо Надя» – умолял мужчина, чуть не плача.

– « Все, все, все! Я кому говорю. Все! Садись в вагон!». В голосе женщины зазвенел металл.

Неумело, как слепой котенок, мужчина начал тыкаться в ступени вагона. Надя, женщина крупная, дородная, с властным лицом, сильной рукой схватила его за шиворот и почти забросила в вагон. Все произошло так стремительно, что ни я, ни проводник, ничего не успели понять. Раздался длинный гудок тепловоза и поезд начал медленно, устало набирать скорость. Закрыв дверь, проводник повернулся к новому пассажиру: «Ваш билет. Куда едем?» и замолчал пораженный увиденным. Перед нами стоял мужчина лет пятидесяти, в кирзовых сапогах, черных , рабочих брюках с наколенниками, серая болоньевая куртка, явно с чужого плеча и не по сезону и несуразная фуражка на голове, восмиклинка с пуговицей на макушке (такие были в моде в конце 50-х, начале 60 – х годов). На согнутом локте висела холщовая торба с веревочными лямками. Видно, что в ней были все его немудрящие пожитки Но не это поразило проводника – он увидел лицо, лицо с немыми слезами, которые текли по лицу нового пассажира и рукава куртки, которые были пусты.

– «В Свободный. Возьмите билет в кармане» – прошептал мужчина: «У меня нет рук»

Из нагрудного кармана куртки выглядывал кончик железнодорожного билета, положенного туда «заботливой» рукой., чтобы можно было без труда его достать.

Он устало опустился на корточки.

–  «Дайте закурить» с трудом, сдерживая слезы, произнес он.

Достав беломорину и прикурив ее, я сунул ему. Ни к кому, не обращаясь, мужчина прошептал, глотая слезы:

– «В Свободный, в дом инвалидов жена отправила, а прожили то вместе почти 26 лет. Две дочки у нас, хорошие, умные. Обеих выучили. Все у нас было хорошо. Да вот проклятая пилорама прошлась по моим рукам, и сразу стал не нужен ни жене, ни детям. Теперь,  в Свободный, в дом инвалидов»

В каждом его слове были слышны усталость и покорность судьбе и то, что с каждым стуком колес вагона, умирает его Надежда. на то, что все еще образуется.

Пристроившись у титана с горячей водой, он беззвучно рыдал, утирая слезы пустыми рукавами куртки, размазывая их по щекам. И ехал он от Ледяной до Свободного.

А мне хотелось верить, в то, что уехав от «Ледяной» и потеряв свою Надю – Надежду, в Свободном он обретет новую надежду и будет свободен от предательства и ледяного равнодушия родных людей.

Выпускной

Выпускной.

Привычной дорогой  Ольга шла в Дом Культуры. Именно здесь много лет назад точно также получала она аттестат об окончании школы. Затем несколько лет мимо него ходила на работу в родную школу, где работала учительницей. А сегодня она шла на выпускной вечер своей дочери. Внешне Ольга держалась спокойно, но на душе было тревожно  – выдержит ли Настя последнее испытание перед всем селом, учителями и одноклассниками. Только вчера, на собрании общины было решено, что…

Отвечая на приветствия односельчан и стараясь держать себя в руках, Ольга подошла к ДК. Здесь уже было многолюдно (Выпускной вечер – это заметное событие в жизни села).  Собрались все выпускники и их родители, учителя и ученики и просто любопытные. В толпе Ольга увидела свою близкую подругу Надю и быстро подошла к ней. Сын Надежды Артем  оканчивал  школу, так же как и Настя. Ольга спросила: «Как ты думаешь, смогут?».

«Не знаю»- ответила Надежда.

Всех пригласили в зал. Народа в зале столько, что «яблоку некуда упасть».

На сцене праздничное оформление, директор школы,  завуч и Николай Иванович – глава администрации. Последние приготовления….

И вот оно начало  церемонии вручения аттестатов! Звучат торжественные и вместе с тем немного грустные звуки школьного вальса, под которые в зал входит классный руководитель 11 класса, а вслед за ней выпускники, среди которых и Настя с Артемом. Все выпускники одеты празднично с прекрасными трехцветными лентами, и лишь Настя с Артемом выглядят более чем скромно. В свое время, на собрании было решено, что ленты они одевать не будут. Правда Артем все же отступил от этого правила, да это ничего – его лента нейтрального розового цвета.

Пройдя через весь зал под гром аплодисментов, выпускники заняли места в первом ряду. Директор школы объявляет начало процедуры вручения аттестатов. Раздаются торжественные звуки государственного гимна. Все в зале привычно встают, отдавая дань уважения символу государства. Ольга, продолжая сидеть, внимательно следила за своей дочерью. И вот он миг ее торжества – Настя ее доченька, так же как и Артем, слушали гимн сидя. У всех присутствующих от удивления округлились глаза, а в  душе Ольги вспыхнул праздничный фейерверк. Ее глаза встретились с восторженным взглядом сидящей подруги и  губы неслышно прошептали: «Молодцы! Смогли».

Смогли показать всем сидящим в зале, что они не такие как все, что они люди особые, не признающие законы и обычаи той страны, в которой живут. Смогли показать, что они подчиняются только законам верховного правителя – Иеговы.

Ольга торжествовала – теперь можно спокойно выпускать дочь в большой мир. Настя уже не свернет с того пути, по которому она направляла ее много лет. Выросла достойная смена и значит ряды «Свидетелей Иеговы» не поредеют. Что будет завтра, Ольгу не волновало. Главное, что сегодня состоялся ВЫПУСКНОЙ..

На следующий день Ольга была в кабинете главы администрации. Там же был директор школы Наталья Петровна. Их мучил один вопрос «Почему Свидетели Иеговы поступили подобным образом». «Мы вашим идолам не поклоняемся»- с достоинством ответила она на этот вопрос. «Мы живем по законам, которые прописал нам наш Верховный Правитель, а мирским законам пусть подчиняются простые смертные».

«А как же государство? Его защита?» – произнесла Наталья Петровна .

« Для нас нет государства, его законов, границ и правительств. У нас один правитель – Иегова» – заучено ответила Ольга.  «А защищаться от врагов не следует».

«Если тебя ударили по правой щеке –  то подставь левую. Так что ли?» – спросила Наталья Петровна.

«Абсолютно верно» – произнесла в ответ Ольга.

«Если следовать этой логике» – продолжил  Николай Иванович, глава администрации: «нам не нужно было воевать с фашистами в Великую отечественную войну. Так что ли?»

«И это верно» ответила Ольга: «Наш Верховный правитель сам накажет того, кого найдет нужным. А накажет он всех, кто не следует его законам, а в мире спасение получим только мы – свидетели Иеговы».

С этими словами Ольга отвернулась, показывая, что разговор окончен.

Выйдя из кабинета, Ольга шла домой и думала о том, что она еще раз смогла доказать то, что «свидетели Иеговы» особые люди, избранные богом. А дома ее ждали две подрастающие дочери, о воспитании которых надо было еще позаботиться.